на главную
 
  Искать Написать в редакцию Добавить в избранное   Колонка редактора Обзоры Без комментариев Новости Официально Документы
 
  
Интервью заместителя Министра иностранных дел России С.А.Рябкова радио «Голос России», программа «Визави с миром»
 
 
 Москва, 20 декабря 2011 года


Оганесян: Поговорим о мировой политике и, конечно, о внешней политике России. Гость нашей программы – заместитель Министра иностранных дел РФ С.А.Рябков. Вы уже не первый раз в нашей программе, и нам тем более приятно еще раз вас приветствовать.

Сергей Алексеевич, близится конец года. Это всегда напряженное время. Как и у больших политиков, так и у простых людей есть желание подвести итоги, что-то успеть в оставшееся время. У вас нет сейчас такого ощущения?

Рябков: Это называется «предновогоднее чувство». Оно есть, и, конечно, надо постараться доделать что-то по максимуму, чтобы не уподобляться «двоечникам», которые тянут «хвосты» в Новый год. Не всегда это получается. К таким «хвостам» я бы отнес, например, в отношениях с США тематику ПРО. Но в целом год был неплохим, жаловаться не приходится.

Оганесян: Но этот «хвост», наверное, протянется через новый, 2012-й, год? Или вы думаете, что можно будет обрубить эту проблему, если говорить образно? Каков ваш прогноз?

Рябков: Обрубить не получится, да и едва ли стоило бы. Обрубить – значит, прекратить, избавиться от чего-то. Мы от этой проблемы не избавимся, пока мы либо не договоримся, либо не реализуем набор мер военно-технического характера, о которых 23 ноября объявил Дмитрий Анатольевич Медведев.

Оганесян: Кстати, есть вопрос на эту тему из Москвы: «Введение в строй РЛС в Калининграде – это сигнал готовности России дать адекватный ответ на угрозу со стороны ПРО США? Что, эпоха «перезагрузки» в российско-американских отношениях закончилась?».

Рябков: Я никогда не был сторонником употребления этого термина – он неплохо вписался в медийное пространство с подачи американцев. Мы не имели иллюзий с самого начала нынешнего отрезка наших отношений с США. Мы знали, что на каком-то этапе трудности будут давать о себе знать. Кроме того, «перезагрузка» – это, в принципе, одномоментный процесс, она не может продолжаться бесконечно.

Я понимаю суть вопроса, и мой ответ на него таков. Мы рассчитываем, что проблемы в области ПРО не разрастутся до масштабов, когда в наших отношениях начнется реальный откат, реальное, глубокое похолодание, не говоря уже о ледниковом периоде. Надеемся, что этого удастся избежать. Но проблема ПРО потенциально может серьезно отбросить наши отношения назад и осложнить их, если мы не достигнем взаимоприемлемого решения.

Оганесян: Давайте напомним нашим слушателям суть нашего ответа в случае размещения «продвинутой» ПРО, который прозвучал из уст Президента. Потом выступали наши военные и дипломаты. Если можно, суммарно и коротко.

Рябков: Мы калибруем свои меры военного характера в зависимости от того, что будет реализовываться американцами. Мы не раскручиваем гонку вооружений, мы реагируем на происходящее. Первые шаги сделаны, РЛС в Калининградской области введена, президент упомянул также о возможности развертывания в Калининградской области ракетных комплексов «Искандер» - на последующих этапах (если эти этапы понадобятся).

Вообще смысл всей идеи, лежащей в основе обращения Президента России, – подтолкнуть переговоры, подтолкнуть договоренности. Если не получится, то будут другие меры, меры по повышению способности наших СЯС (Стратегических ядерных сил) преодолевать систему ПРО.

Возможно многое – вплоть до выхода из договора по СНВ, что, в принципе, американцем тоже известно, они это понимают. Но это не наш выбор, мы не хотели бы такого развития. В целом, ответ очень компактный, очень экономичный, эффективный и, повторю, содержащий политический сигнал в пользу переговоров.

Оганесян: Есть вопрос слушателя об экономическом измерении этой проблемы: «И вы, и Сергей Викторович Лавров заявляли и накануне подписания договора по СНВ, и при его подписании, что в случае определенной фазы развития и размещения ПРО может быть пересмотрено участие России в этом договоре. Так что здесь, я думаю, для Вашингтона на самом деле нет сюрпризов».

Рябков: Абсолютно нет никаких сюрпризов. Не ставилась цель что-то осуществить в духе информационного взрыва, бомбы. Не в этом суть обращения. Президент России изложил в спокойном и твердом ключе то, что станет необходимым и, я бы сказал, просто неотвратимым, если нынешнее развитие событий продолжится в отсутствие договоренностей. Американцы всегда понимали логику этого, а конкретику намеченных мер они услышали сейчас.

Оганесян: Вопрос слушателя: «Существует вот какое мнение. По периметру наших границ, вплоть до Арктики, НАТО и, в первую голову США, расставляют ударные ядерные силы, а для блокирования ответного удара создают ПРО. Может быть, это дежавю 1980-х годов с той давней страшилкой «звездных войн», которая оказалась блефом, и СССР не выдержал гонки вооружений? Вот и сейчас США провоцируют Россию на новую гонку вооружений, чтобы мы надорвались в очередной раз». Можно здесь провести какие-то параллели с тем, что происходило в 1980-е годы?

Рябков: Прежде чем это сделаю, хотел бы отметить, что мы не фиксируем процесса, о котором сказано в самом начале этого вопроса – о размещении по периметру России дополнительных ядерных сил. Наоборот, новый договор по СНВ – это действующий инструмент сокращения и ограничения стратегических наступательных вооружений. Американцы твердо и последовательно придерживаются положений этого договора, надо отдать им должное.

Оганесян: У нас тоже есть психологические стереотипы восприятия.

Рябков: Да, безусловно, они присутствуют везде. В России психологических стереотипов в отношении происходящего с США в сфере безопасности очень много. Мы последовательно работаем, чтобы показывать реальную суть проблем и избавляться, по возможности, от наслоений, доставшихся с прошлой поры.

Вернемся к теме ПРО. Мы понимаем, что здесь есть определенный риск развития по спирали, когда один негативный шаг вызывает ответ, за ним следует новый шаг с другой стороны и так далее. Эта логика многократно исследовалась, но одними исследованиями ее отменить нельзя. Доверие в отношениях – большая проблема. За последние годы доверие укрепилось, есть результаты, но достаточно ли это доверие, и достаточна ли позитивная динамика, чтобы не было возврата к прошлому, нам пока не известно.

Если мы сможем договориться по вопросам ПРО (но именно договориться, а не принять то, что нам навязывается в одностороннем порядке) на какой-то компромиссной основе, где наши интересы учитывались бы и наши озабоченности принимались в расчет, тогда будет сделан огромный шаг в русле укрепления доверия.

Если мы договориться не сможем, начнет работать логика контрмер, и дальше другая сторона тоже должна смотреть, что ей ближе – идея о том, что надо остановиться и найти баланс интересов, либо опять предпринимать что-то, чтобы нивелировать уже контрмеры. Повторяю, это будет не наш выбор. Мы не хотим новой гонки вооружений.

Оганесян: Чтобы удовлетворить любопытство нашего слушателя, давайте попытаемся ответить на вопрос. Гонка вооружений в этом контексте проблемы ПРО. Речь идет, скорее, о минимально достаточном ответе? Это не та цепная гонка вооружений, касавшаяся, кстати, всех видов вооружений, не только ядерных?

Это, как я понимаю, найденный минимальный приемлемый ответ, который максимально нивелирует ту потенциальную угрозу, которая может возникнуть в связи с ПРО? Наверное, ситуации все-таки разные? Или это коснется гораздо более широкого спектра?

Рябков: Все будет делаться по-минимуму. Мы не хотим, чтобы это воспринималось по-другому, мы не хотим другого развития. Наш постпред при НАТО, спецпредставитель Президента по взаимоотношениям с альянсом в области ПРО, Д.О.Рогозин в день президентского обращения давал пресс-конференцию в «Интерфаксе».

У него была находка, которую он преподнес публике со свойственной ему элегантностью, чтобы описать, чего же мы хотим. Он сказал, что на американский фазированный адаптивный подход мы даем фазированный адаптивный ответ. Это совершенно верно. Мы должны не выходить за грань, мы будем выверять свой ответ на аптекарских весах, чтобы он не пошел никуда дальше того, что абсолютно необходимо. Это минимальная достаточность, как говорится. Это альфа и омега нашей позиции.

Оганесян: Ну что же, почти как в военной теории: наступающая сторона всегда должна тратить гораздо больше сил и средств, а обороняющаяся всегда тратит намного меньше, но, конечно, чтобы оборониться в достаточной степени.

Продолжаем тему российско-американских отношений. Вопрос из Санкт-Петербурга: «Жесткая российская линия может подорвать политику «перезагрузки» Обамы, предусматривающую уступки в целях сотрудничества с Москвой. Мы что, настолько наивны, что надеемся найти со временем более сговорчивого партнера с американской стороны? Какие риски следует избегать России при выстраивании отношений с США сегодня?» Не потеряем мы Обаму?

Рябков: Не думаю, что мы должны оперировать категориями уступок друг другу, говоря об отношениях с США. Начнем с того, что и у нас в стране отношения с Америкой, и в Америке отношения с Россией – это предмет повышенного внимания политиков, политологов, специалистов, средств массовой информации.

Когда смотришь на этот предмет сквозь увеличительное стекло, видишь все изъяны, которые сложно припудрить. Сложно что-то скрыть, даже если есть такое желание. Уступки бывают, и они бывают неизбежно, но они возможны в отношениях России с США только и исключительно на взаимной основе. Когда каждая сторона взвешивает, что она приобретает в результате такой уступки.

Считаю, что новый договор по СНВ – это классический пример сбалансированного пакета компромиссов. Мы не сдали свои фундаментальные интересы, кое в чем мы обеспечили защиту наших интересов лучше, чем раньше, до этого договора. То же самое можно, наверное, сказать и об интересах США.

Для человека, который не варился в переговорном котле, подобные рассуждения звучат, может быть, несколько неправдоподобно, но уверяю, что количество трудодней и человеко-часов, потраченных на разработку договора, таково, что можно со всей ответственностью заявить, что это именно так. Мы не можем сказать, что Обама пошел в чем-то другом на какие-то уступки России, но и мы не пошли ни на какие сомнительные уступки.

Твердость, проявляемая нами в вопросе ПРО, – это ответ на абсолютно неподвижную, непоколебимую позицию США в этой сфере. Стороны не могут договориться по данному конкретному вопросу. Но это не значит, что мы не можем двигаться вперед где-то еще.

Нельзя допустить, чтобы поезд отношений сошел с рельсов из-за того, что в одном вопросе у нас пока нет договоренности. Неправильна постановка вопроса о том, что мы можем «потерять Обаму» в результате его неуступчивости, или что Обама может «потерять нас» в результате нашей неуступчивости. Мы должны продолжать искать договоренности, и мы этим будем заниматься.

Оганесян: Когда Обама вступал в должность президента, многие говорили о том, что это человек, который изменит политику. Действительно, у Буша была брутализация внешней политики США, глобальной политики Вашингтона. Конечно, для Обамы было искушением лишить политику этого брутального флера. Уже на этом фоне все стало бы выглядеть иначе, хотя и не меняясь по сути.

Но на самом деле были ли сделаны какие-то конкретные шаги, которые сущностно отделяют политику Обамы от политики неоконсерваторов, от политики Буша? Или это все-таки иллюзия, и действительно Обама поступит с внешней политикой США так, как считали изначально?

Рябков: Думаю, что при отсутствии фундаментальных качественных сдвигов по приоритетам и по набору приемов, которые применяются США для достижения своих внешнеполитических целей, политика Обамы все же существенным образом отличается от политики Буша.

Она более интеллигентная, она более гибкая и более открытая к импульсам извне. Америка при Обаме вообще более склонна работать в многосторонних, в партнерских форматах, более склонна договариваться. У них есть целый ряд терминов, которые описывают эту политику, в том числе leadership from behind – лидерство не обязательно в авангарде, а по-чапаевски гибко. Где должен быть командир? Иногда и немножко сзади.

Впрочем, нельзя преувеличивать значение этого, потому что национальные интересы и цели американской внешней политики – пожалуй, одна из поразительных констант в международных отношениях. Но тактика, приемы, методология существенным образом изменены. С такой Америкой в принципе иметь дело несколько проще и комфортнее.

Есть целый ряд вопросов, где у нас с ними несовпадающие взгляды, где происходят и столкновения. Правозащитные дела – это одно из таких направлений, в последнее время оно особенно на слуху. Об этом можно тоже говорить, если, скажем, смотреть в плоскости того, что «неотменимого» и постоянного есть в американской внешней политике независимо от того, какая администрация находится у руля.

Оганесян: Вопрос из Ярославля: «Я читал в прессе, что Россия может запретить транзит в Афганистан, если НАТО не начнет серьезно рассматривать возражения России по ЕвроПРО. Уйдут в результате американцы из Афганистана на год раньше или позже. А что Россия от этого выиграет?» Во-первых, насколько правильна оценка этой позиции слушателем?

Рябков: Исчерпывающий набор ответных мер на ситуацию, которая сложилась в области ПРО, изложен Д.А.Медведевым. Это меры военно-технического характера. Другие увязки, о которых идет речь в этом вопросе, – это, скорее, предмет для спекуляций.

Я не хочу сказать, что ситуация не может развернуться каким-то иным образом в будущем, но разговоры о том, что мы пересматриваем те договоренности, которые уже достигнуты с США и с НАТО в области транзита, пока не имеют под собой оснований.

Оганесян: Никто на данной исторической фазе развития не подвергает сомнению то, что транзит будет осуществляться?

Рябков: На данной исторической фазе развития – нет.

Оганесян: Но с Пакистаном получается немножко иначе? Из Санкт-Петербурга вопрос: «В последнее время многие СМИ отмечают, что отношения США с Пакистаном, важнейшим внешнеполитическим партнером в регионе, терпят крах. Смогут ли США исправить ситуацию?» Нарастал ком взаимных обид, и дошло даже до прямых боестолкновений. Как бы вы прокомментировали ситуацию с Пакистаном?

Рябков: Мы дали официальный комментарий. Помимо того, что там сказано, добавлю: все, что ведет к дестабилизации обстановки в этом взрывоопасном регионе, нужно исключить. Мы не думаем, что задачам противодействия террористической угрозе, исходящей из Афганистана, да и из афгано-пакистанского приграничья, подобные трагические инциденты как-то способствуют.

Двусторонние отношения США с Пакистаном - это сложная материя, они многослойны, в них и раньше были подъемы и спады. Непросто развивается ситуация в ряде пакистанских провинций. Мы знаем, какое внимание со стороны США уделяется этой проблематике.

Мы хотим, чтобы вопросы, относящиеся к американо-пакистанским отношениям, не резонировали негативно далеко за пределами этого района, особенно сейчас, когда Афганистан находится в тяжелейшей, крайне чувствительной переходной фазе, когда предстоит изменение сфер ответственности за безопасность в этой стране таким образом, что международные силы содействия безопасности будут сокращаться.

Недавно прошла конференция в Бонне, которую, кстати, пакистанские представители бойкотировали. Наш Министр представил там программу дальнейших мер по улучшению обстановки.

Уверен, что Россия и дальше будет играть возрастающую роль в этих процессах. У нас идет плотный диалог с Исламабадом, регулярно проводятся встречи на высшем уровне, идет работа политиков, экспертов. То, что проделано на этом направлении, весьма впечатляет.

Оганесян: Интересно, что примерно за полгода до этого Киссинджер в своей книге On China дал сценарий будущего начала, мотивации Третьей мировой войны. Он посчитал, что это будет Пакистан. Как ни гипотетически это звучит, но Пакистан сегодня – страна сложная, в том числе и по внутреннему развитию. Хорошо, что мы наладили с ней отношения.

По-моему, это вообще новый исторический этап в наших отношениях с этой страной, если учитывать прошлое.

Рябков: Отношения с Пакистаном у нас развиваются ровно и неплохо. Нельзя сказать, что раньше их не было. В этом смысле мы не начинаем что-то с нуля и не открываем какую-то terra incognita. Но в принципе, такой интенсивности и насыщенности и по проектам, и по характеру диалога, в том числе в сферах контртерроризма, борьбы с наркотиками и многих других, раньше не было. Думаю, ресурс здесь большой. Наши отношения с Пакистаном – это вклад в общую стабилизацию обстановки в Южной Азии.

Оганесян: Вопрос из Нижнего Новгорода: «Недавно США объявили о решении не предоставлять России ежегодную военную информацию, не выполнять ряд обязательств по ДОВСЕ (Договор об обычных вооруженных силах в Европе). Как сегодня МИД России оценивает перспективу ДОВСЕ?».

Рябков: Если в двух словах, то перспективы у ДОВСЕ в том виде, в каком он был подписан изначально, мы не видим вообще никакой. Мы считаем, что этот договор безнадежно устарел и на смену ему должен прийти совершенно новый режим контроля над обычными вооружениями в Европе – такой режим, который в полной мере соответствовал бы произошедшим на континенте за последние два десятка лет сдвигам в сфере безопасности.

Эти сдвиги разноплановы, и они включают расширение НАТО на восток, приближение блока к нашим границам. Непередача или передача информации в рамках ежегодного обмена данными, как это было предусмотрено ДОВСЕ, – вопрос, который решается самими натовцами. Мы здесь нейтральны, мы никак к этому не относимся.

Оганесян: То есть хотите – давайте, хотите – нет.

Рябков: Нам все равно, будут нам давать эту информацию или нет. Мы не можем сказать спасибо за информацию, которую нам передают, или сожалеть по поводу ее отсутствия, потому что нам безразлично, передают ее нам или нет.

Оганесян: Нечасто в политике такое бывает. Вопрос очень частный, точечный и персональный от того же слушателя из Санкт-Петербурга: «О том, что Майкл Макфол станет послом США в Российской Федерации, стало известно в мае. А в сентябре об этом заявил президент Обама. Почему, на ваш взгляд, утверждение этой кандидатуры в Сенате США отложили до 19 декабря?»

Рябков: Процедура принятия решения в американском Сенате настолько сложна, что порой возникают ситуации, когда есть возможность осуществить увязки, которые во многих других политических системах просто немыслимы. В данном случае в Республиканской партии появилась заинтересованность увязать назначение нового посла с проблематикой ПРО.

Это, по большому счету, было далеко идущим и, наверное, беспрецедентным требованием. На наш взгляд, любая исполнительная власть в любой стране должна иметь возможность вести политические и дипломатические процессы «вдали от шума городского», и тем более – от света юпитеров. Иначе результата можно не получить и доверия к работе, когда «все напоказ», не будет.

Администрация, как я понимаю, не очень склонна была идти навстречу требованиям со стороны одного из республиканских сенаторов. В результате, тот, пользуясь процедурой, по сути дела, приостановил на время дальнейшее рассмотрение кандидатуры Майкла Макфола на должность посла США в Москве. В конце концов вопрос решился только сейчас.

Оганесян: Смотрите, культура WikiLeaks проникает даже в политический американский бомонд – открытость, все должно быть ясно, четко. Конечно, странно ждать от внешней политики полной открытости и публичности. Дело ведь даже не только в юпитерах, но и в том, что это касается вообще системы безопасности двух великих держав.

Вы наверняка знаете бывшего посла США, человека который прекрасно говорит на русском языке (я с ним нечасто, но общался), очень хорошо знает русскую культуру, искренне увлечен ей, имеет семейные предания в отношении России и Второй мировой войны. Ему на смену приходит новый человек. Вы знакомы с ним лично? Вы можете хотя бы два слова сказать о новом после США в России?

Рябков: Вначале два слова скажу о том, который уезжает. Посол Джон Байерли, с 2008 года работающий в Российской Федерации, хорошо нам знаком. Это наш весьма квалифицированный, тонкий, вдумчивый и очень понимающий партнер. Конечно, для него защита и продвижение американских интересов – это все. Но кто ждет другого? Если человек работает послом, то он только этим и должен заниматься. Однако комфортнее человека, чем Джон, с точки зрения профессионального взаимодействия редко встретишь.

Можно тратить на объяснение чего-то десятки минут, иногда это нужно, а можно, если человек понимающий и знающий, сказать пять слов, и все будет понятно. Джон – из таких. В этом плане, конечно, важно, что именно при нем и с его прямым участием осуществлялся переход от довольно тяжелого этапа в наших отношениях к нынешнему периоду позитивного развития.

Что касается господина Макфола, то он тоже нам известен. Он в последние годы, когда Джон Байерли работал в Москве, занимал должность спецпомощника президента США по российским делам. Он – непосредственный участник разработки основных договоров, которые были заключены в это время. При нем осуществлялось все, что американцы сделали позитивного на различных отрезках переговоров по вступлению России в ВТО. Это одна из крупных и важных тем.

Майкл Макфол долгие годы работал в неправительственных организациях. Он считается специалистом не только по России, но и по правам человека. Он перешел на работу в Совет национальной безопасности США из Стэнфордского университета. У него многогранная биография. На одни и те же вопросы он смотрел с разных сторон. Думаю, этот опыт ему пригодится в новом качестве.

Оганесян: Вопрос слушателя: «Как относятся США к организации новой политической геометрии – БРИКС? Насколько на Западе считаются с БРИКС, не рассматривают ли ее как противостоящую структуру?».

Рябков: В США проявляют значительный интерес к тому, что происходит в этом формате. Не буду излагать за американскую сторону какие-то оценки деятельности БРИКС. Это просто мой вывод из текущего общения с американцами и с партнерами по БРИКС. Данная структура за последние годы существенно укрепилась, будучи изначально форматом, в котором в основном рассматриваются вопросы финансово-экономического характера.

Сейчас БРИКС приобрела гораздо более диверсифицированный характер. Набор вопросов расширен, в нем присутствуют политические темы. Это значит, что БРИКС как объединение становится все весомее. Считаться с БРИКС приходится не только тогда, когда речь идет о том, какую позицию новые экономики займут, например, в «двадцатке». И в Совете Безопасности ООН, и в Совете по правам человека, и на венской международной площадке страны БРИКС – это уже определенное неформальное объединение.

Считаем, что это – здоровое, позитивное развитие. Это – элемент складывающейся многополярной международной системы и сетевой дипломатии, чему мы привержены. Мы думаем, что в конечном счете США, да и другие страны Запада, союзники Соединенных Штатов, будут воспринимать БРИКС как данность и будут считаться с этим объединением, вести с ним консультации, обсуждать вопросы, искать компромиссы. Это было бы естественно.

Оганесян: Для многих был удивителен тот факт, что страны БРИКС, в общем достаточно разные страны, – и цивилизационно, и культурно, и по уровню развития – нашли сходные позиции именно в политике – в отношении Ливии, Сирии. Для вас это было удивительно, или вы этого ожидали? В МИДе вы отвечаете как раз за развитие отношений со странами БРИКС. Как этого удалось добиться? Или какие-то внешние факторы подтолкнули к сближению эти страны? Может быть, кризис глобального управления?

Рябков: Для этого сложились предпосылки. Из ничего не родится ничего. Это только в Средневековье люди думали, что мухи появляются из гнилого мяса. Прежде чем говорить о достижении какой-то цели, мы должны провести определенную работу. Но чтобы заняться подобной работой, надо понимать, что для этого есть база в виде если не совпадающих, то хотя бы близких интересов. Анализ международной ситуации подводит к выводу, что страны, входящие в БРИКС, объективно сближаются в оценках происходящих процессов и реакции на эти процессы.

Северная Африка, Ближний Восток – один из примеров. Недавно в Москве прошли важные консультации по этому региону на уровне заместителей министров иностранных дел БРИКС. Согласована позиция, принят документ.

Что здесь существенно для России? Мы в последнее время видим, что страны НАТО, точнее – группа государств, в которую входят США, Франция, Великобритания и целый ряд других стран, их единомышленников, проявляют поразительную легкость в своем отношении к основам международного права.

Если посмотреть на период с конца 1990-х годов и до нынешнего момента, за это время упомянутыми странами было создано несколько опасных прецедентов, например, на Балканах, на Ближнем, на Среднем Востоке. По сути были отброшены незыблемые правила, каноны международных отношений в том виде, как они складывались на протяжении десятилетий. Через них просто переступили.

Возникла ситуация, когда применение силы на стороне вооруженных повстанцев, осуществляющих, по сути, боевые действия в ходе гражданской войны, стало подаваться как что-то нормальное. Оно обосновывается с претензией на «красивость». Есть концепция ответственности по защите или ответственности при защите. Это следующая модификация все той же идеи.

Оганесян: Гуманитарная интервенция.

Рябков: У нас в России слово «интервенция» ассоциируется с нападением, которое после большевистской революции, тоже в ходе гражданского конфликта, было совершено на нас теми же европейскими странами. Прошло время. И не для того люди старшего поколения пережили ужасы Второй мировой войны, разработали Устав ООН, подписались под ним, чтобы потом его выстраданными положениями так легко пренебрегали другие. Страны БРИКС при всех различиях подходов к международным делам, при всех нюансах своих позиций в правозащитной сфере, разделяют эти базовые идеи. Это тот источник, который подпитывает консолидацию объединения.

Демократизация не может касаться только внутреннего положения дел, демократия в международных отношениях важна не в меньшей мере. Приверженность праву – императив не только для внутренней жизни государств, но это императив и в международных отношениях. Морализаторствовать по поводу демократии и верховенства права во внутренних делах и попирать все это в международных – верх лицемерия. Странно, что это приходится объяснять, объяснять коллективно, иногда для доходчивости прибегая к праву вето в Совете Безопасности ООН, тем самым государствам, которые начертали слова «право и демократия» на знаменах своей политики.

Оганесян: Вопрос из Калининграда: «19 ноября на острове Бали С.В.Лавров и Х.Клинтон обменялись нотами в связи с заключением российско-американского соглашения об упрощении визовых формальностей. В чем суть этого соглашения?».

Рябков: Главное в нем – переход к более широкому применению многократных виз, то есть расширенному количеству категорий лиц, которым выдаются многократные визы. Продолжительность действия многократных виз увеличена до трех лет.

Оганесян: Какую категорию людей это охватывает – ученых, журналистов?

Рябков: И ученые, и журналисты, и студенты, и бизнесмены. Это категории, по сути дела охватывающие весь спектр тех обменов, которые у нас осуществляются. Но мы не должны на этом останавливаться. Когда будет ратифицировано соглашение о визовых упрощениях, оформленное обменом нотами на Бали, мы должны будем двинуться дальше в направлении безвизового режима. Это то же самое, чего мы хотим с Евросоюзом.

Оганесян: Из Германии вопрос: «Какие озабоченности в отношении иранской программы вооружений у России и у США? В чем состоит различие, в чем общность подходов?»

Рябков: Общность состоит в том, что мы испытываем возрастающую озабоченность по поводу того, что происходит в иранской ядерной программе с точки зрения отсутствия уверенности, что там нет ничего скрытого, и отсутствия возможности закрыть вопросы, которые давно фигурируют в этом досье и никак не решаются.

Считаем, что и Ирану, и Международному агентству по атомной энергии (МАГАТЭ) нужно совместными усилиями сделать гораздо больше, чтобы избавиться от всех этих вопросов через диалог и сотрудничество. Режиму ядерного нераспространения был бы нанесен огромный удар, если бы появились свидетельства, что Иран реализует военную ядерную программу. Пока свидетельств этого, по российской оценке, нет.

США (и здесь хотелось бы подчеркнуть фундаментальное различие в наших с ними подходах) считают, что решить эту задачу – задачу восстановления доверия к иранской ядерной программе – можно путем дальнейшего безостановочного, безоглядного наращивания санкционного прессинга на Иран, чтобы в конечном счете изменить его политику и заставить Иран пойти на уступки.

Мы же уверены, что этот путь тупиковый, что под давлением, под нажимом Иран никогда не пойдет ни на какие уступки. Санкции чреваты дестабилизацией обстановки, что крайне рискованно. Нужно приложить максимум усилий, чтобы договориться.

Именно поэтому Россия возражает против санкций, считая санкционный путь исчерпанным, настаивает на продолжении переговоров и сама вносит предложения. Здесь между нами и США большое различие. Но это различие есть между нами и Германией, и между нами и Евросоюзом в целом.

Оганесян: Из Донецка вопрос: «Почему Россия не доверяет представленному на сессии Совета управляющих МАГАТЭ документу по иранской ядерной проблеме?».

Рябков: Вопрос не в том, доверяем мы или нет. Вопрос в том, что нового в этом документе и зачем он вообще появился. Те сведения, которые собрали воедино авторы доклада и представили к ноябрьской сессии Совета управляющих МАГАТЭ, были давно известны.

Вы понимаете, что если негатив и проблемы сложить вместе, изложить их на одном листе или на двадцати листах, изложить только негатив, образуется некий политический кумулятивный эффект. Возникает ситуация, когда происходит разогрев сюжета именно в тот момент, когда у иранцев появились признаки готовности пойти на продолжение переговоров, заняться серьезно теми предложениями, которые внесла Москва.

Давно известные сведения были использованы как политический инструмент для срыва переговорного процесса. Это нас не устроило, мы об этом прямо заявили руководству МАГАТЭ. Считаем, что агентство как профессиональный и беспристрастный орган не может позволять втягивать себя в подобные политические игры.

Оганесян: Вопрос из Светлогорска: «Как вы оцениваете итоги развития отношений России с латиноамериканскими странами в 2011 году?».

Рябков: Отношения с латиноамериканскими странами в целом развиваются неплохо, у нас продолжилась работа по проектам, которые разрабатываются уже ряд лет, с такими странами, как Бразилия, Аргентина, Куба, Никарагуа, Венесуэла и со многими другими. У нас появились новые заделы. Хотел бы для примера назвать тему поставок российского оборудования для электрогенерации на ГЭС в Эквадоре. Подписаны документы, найдено финансирование, идут поставки, есть перспектива продолжения участия в соответствующих проектах.

У нас есть ряд неплохих примеров работы и по вертолетам, и по диверсификации импорта из Латинской Америки. «Русал» хорошо разворачивается в Гайане и на Ямайке. Это серьезный вклад в общее укрепление нашего присутствия в регионе, в т.ч. политического. С Кубой идут интересные процессы, в том числе намечается сотрудничество в сфере нефтегазодобычи.

Компания Yota, которая занимается разработкой и внедрением сетей мобильной связи четвертого поколения, утвердилась в Центральной Америке. Через Никарагуа возможен выход в соседние страны. Это коммерческий проект, это не что-то на основе донорства. Хотя донорство тоже есть – поставки зерна в качестве гуманитарной помощи в Никарагуа и на Кубу.

Активно ведется политический диалог. Например, 7-8 декабря состоялось важное мероприятие – заседание комиссии высокого уровня с Венесуэлой. Оно прошло в Москве, состоялись важные переговоры. Я говорю о том, что мы диверсифицированно развиваем связи со всеми странами. 12-13 декабря было заседание Межправкомиссии с Мексикой. Оно прошло в Мехико – тоже интересное мероприятие с неплохими результатами.

Оганесян: Правда, что Мексика посматривает в сторону БРИКС и не против была бы когда-нибудь постучаться в ее двери?

Рябков: Мы знаем об интересе не только со стороны Мексики, но и некоторых других стран, в том числе азиатских и даже ближневосточных. В уходящем году на саммите БРИКС на острове Хайнань в Санья было оформлено вступление в эту структуру ЮАР. Мы думаем, что есть достаточно форм взаимодействия со всеми странами, кто заинтересован вести дела с БРИКС по конкретным темам – и политическим, и экономическим. Но все-таки должно пройти какое-то время, прежде чем БРИКС станет снова расширяться.

Оганесян: Да, опыт сотрудничества должен быть накоплен. Из Минска вопрос: «В центре своей стратегии США сегодня видят АТР. Х.Клинтон открыто заявила о том, что будущее геополитики будет определяться в Азии. Возможно ли сотрудничество между США и РФ в АТР, или опять предстоит конфронтация?».

Кстати, справедливости ради надо сказать, что в обширной статье в ForeignPolicy, в программной статье Х.Клинтон Россия ни разу не упоминалась в контексте американской политики в АТР. Давайте попытаемся понять, почему это так. Но сначала ответим на вопрос слушателя: возможно сотрудничество с США вообще в этом регионе?

Рябков: Мы уже сотрудничаем, причем весьма эффективно, в том числе в рамках АТЭС. Есть тройка сопредседателей АТЭС – примерно как раньше в Евросоюзе. Завершается американское председательство, с нового года начинается российское. Они нам передают дела.

Мы обсуждаем вопросы, стремимся к тому, чтобы в повестке дня была обеспечена преемственность. Вместе с тем мы привносим свой интерес в тематику председательства в АТЭС. Это, прежде всего, задачи модернизации и инновационного развития. В 2011 г. США и Россия впервые приняли участие в работе восточноазиатских саммитов. Ведем неплохой диалог с США в рамках азиатского регионального форума АСЕАН.

Не должно быть восприятия российского и американского участия в том или ином формате как источника соперничества. Не может продолжаться эта игра с нулевой суммой. Есть определенные трудности, они неизбежны, но это совсем не то, что было в прошлом, в период глобального противостояния.

Насчет того, упомянута или не упомянута Россия в той или иной статье. Представьте такое: текст пишут несколько спичрайтеров, но визируют не все «профильные» подразделения госдепартамента. В результате легко можно что-то важное упустить. Потом, возможно, придется оправдываться – когда специалисты, как Вы, Армен Гарникович, это увидите, отметите. Я, конечно, несколько утрирую, но все же.

 

 

Источник: МИД России
Новости
117 15.07.2014 Владимир Путин принимает участие в работе саммита БРИКС

подробнее
116 14.07.2014 Россия приняла эстафету проведения чемпионата мира по футболу

подробнее
архив новостей
Официально
46 14.07.2014 Заявление для прессы по итогам российско-бразильских переговоров

подробнее
45 12.07.2014 Заявления для прессы по итогам российско-аргентинских переговоров

подробнее
архив новостей
Документы
3 15.07.2014 ФОРТАЛЕЗСКАЯ ДЕКЛАРАЦИЯ (принята по итогам шестого саммита БРИКС)

подробнее
2 20.05.2014 Совместное заявление Российской Федерации и Китайской Народной Республики о новом этапе отношений всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия

подробнее
архив новостей
Полезные ссылки



Арт-школа "Одарёные дети мира"

8 (495) 567 06 16


http://www.youtube.com/watch?v=GvmOA91OOyk


Новогодний мюзикл
"Сердце Снегурочки"

WWW.SNOWMAIDEN.NGMC-CINEMA.RU +



Новогоднее представление
"В гостях у Снегурочки"

WWW.SNOWMAIDEN.NGMC-CINEMA.RU






Поддерживая плюрализм мнений, редакция не несет ответственности за содержание материалов рубрики "Без комментариев"

АСЕАН, АТЭС, ЕВРАЗЭС, Единая Россия, ОПЕК, СНГ, ШОС